Поиск мероприятия:

Размышления о балетном классическом наследии

Мы рекомендуем: Продажа билетов в Большой театр
  • Дон Кихот

    23 сентября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 2000

    Купить билеты
  • Лебединое озеро

    25 сентября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000

    Купить билеты
  • Лебединое озеро

    26 сентября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000

    Купить билеты
  • Плащ, Джанни Скикки

    28 сентября
    Продажа билетов в Большой театр

    Купить билеты
  • Онегин

    4 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Новая сцена)

    Купить билеты
  • Онегин

    5 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Новая сцена)

    Купить билеты
  • Онегин

    6 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Новая сцена)

    Купить билеты
  • Жизнь Йозефа Гайдна, рассказанная им самим

    7 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Бетховенский зал)

    Купить билеты
  • Концерт артистов оркестра Большого театра

    21 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Бетховенский зал)

    Купить билеты
  • Травиата

    23 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3500

    Купить билеты
  • Травиата

    24 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3500

    Купить билеты
  • Спартак

    25 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000 до 18000 руб.

    Купить билеты
  • Концерт артистов Молодежной оперной программы

    26 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Бетховенский зал)

    от 3000

    Купить билеты
  • Спартак

    27 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000 до 18000 руб.

    Купить билеты
  • Спартак

    28 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000 до 18000 руб.

    Купить билеты
  • Драгоценности

    30 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 2000

    Купить билеты
  • Драгоценности

    31 октября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 2000

    Купить билеты
  • Нос

    1 ноября
    Продажа билетов в Большой театр

    Купить билеты
  • Баядерка

    2 ноября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000

    Купить билеты
  • Баядерка

    3 ноября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000

    Купить билеты
  • Баядерка

    4 ноября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3000

    Купить билеты
  • Севильский цирюльник

    6 ноября
    Продажа билетов в Большой театр (Новая сцена)

    Купить билеты
  • Манон Леско

    7 ноября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    Купить билеты
  • Манон Леско

    8 ноября
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    Купить билеты

Художественное наследие каждой эпохи не просто хранится в благодарной памяти человечества, а продолжает быть частью его живого опыта. Оно не толь­ко предмет изучения, но и объект непо­средственного переживания в такой же мере, как произведения, создаваемые сейчас.

Обращение к классическому насле­дию всегда ответственно, но, к сожале­нию, до сих пор нет общей точки зрения у деятелей советского балета на права и обязанности балетмейстера - наследника. Хотелось бы придерживаться фор­мулы — наследие надо сохранять непри­косновенным, заменяя лишь то, что явно устарело и мешает современному зри­телю правильно воспринимать классиче­ское произведение. Одновременно круп­ный хореограф имеет право заново со­чинить балетный спектакль на любую классическую партитуру, если у него есть свое, самостоятельное решение, а не вольный пересмотр частностей. По этому принципу создан Юрием Григоро­вичем великолепный новый «Щелкун­чик».

Но где-то, кем-то должно сохранять­ся творчество старых мастеров в чистом виде. Словесные описания не могут вы­звать зрительное представление о тан­це. А именно о нем и идет речь. О самой хореографии, ее развитии, преемствен­ности, забытых и исчезающих богат­ствах...

Прежний спектакль Большого теат­ра не был классическим спектаклем Ива­нова — Петипа, а сборным вариантом постановки А. Горского со многими чуж­дыми добавлениями и изменениями. Для Большого театра, осуществившего сей­час новую редакцию «Лебединого озера», вовсе не обязательным было обращение именно к этому варианту. Через этот этап можно было и перешагнуть, дове­рив Ю. Григоровичу самостоятельное со­чинение своего спектакля о трагическом разрыве мечты и действительности, о том, как важно и трудно оставаться на высоте мечты. И, может быть, мы впервые увидели бы образы, вдохно­вившие Чайковского и прямо вычитанные из его музыки.

«Лебединое озеро» поставлено в Большом театре Юрием Григорови­чем как сугубо романтическое произведение, где в остром противопостав­лении сталкиваются два мира: обыденно-прозаический и возвышенно-ро- мантический.

Сюжет фантастический, но в спектакле Григоровича он перестает быть сказочкой о заколдованной принцессе, а предстает философской поэ­мой, иносказательно-символически выражающей реальные противоречия и конфликты жизни. Балетмейстер, стремясь подчеркнуть философскую сторону этой хореографической поэмы и решать спектакль на основе со­временных эстетических принципов, отбросил всю бутафорскую мишуру — в его спектакле нет филина с крыльями, «пугающих» развалин, плывущих картонных лебедей, пара, дыма, волн. Нет и пантомимных ролей. Обо всем рассказывается средствами действенного, образного танца, вера в силу ко­торого у Григоровича беспредельна...

...Хореограф дал первой картине законченное драматургическое разви­тие, насытив ее превосходными танцами в классической форме и в самой современной манере. Образы Принца и Злого гения стали ярче, глубже, логичнее, богаче хореографически. Первая картина смотрится, как увле­кательное зрелище, где экспозиция образа Принца дана очень четко. Тан­цевальное появление Принца превосходно. Даже эпизод посвящения его в рыцари, своим обрядом несколько излишне конкретизирующий время и место действия этой романтической легенды, смотрится с интересом, потому что каждая мизансцена сделана с точки зрения режиссуры ма­стерски.

Правильно, что танец трех больших лебедей взят у Горского. Он сти­листически идентичен, но сочинен удачнее, чем четверка Иванова. Этот танец украшает картину. Замена же (по Горскому) большими лебедями двойки маленьких, имевших короткое соло в вальсе, мне думается, не оправдана. Уж коли к композиции Льва Иванова подошли критически, то не нужно было оставлять у кордебалета коду с назойливыми баллонэ, явно вне поэтического образа лебедя, дивертисментное па-де-труа с блед­ной хореографией Горского.

Второй акт почти весь сочинен Юрием Григоровичем заново. Это не просто бал, а день выбора невесты. Прежде, во всех редакциях, у всех по­становщиков это была сюита характерных танцев — неаполитанский, вен­герский, испанский, польский. Григорович, сохранив национальный коло­рит, заставил всех невест танцевать классику.

Поставлена сюита превосходно! И по композиции, и по отдельным движениям все четыре танца настолько лучше своих характерных пред­шественников, что жалеть о разлуке с теми не приходится. Чайковский написал танцы хоть и национальные, но не фольклорные и даже не са­лонные. Каждый из них — сплав темпераментного порыва, изящества и изысканности. Это и позволило Ю. Григоровичу найти решение более по­этичное, нежели очередные варианты салонно-характерных танцев, коих так много среди дивертисментов в разных балетах. Разнообразие же в но­вом спектакле не ослабло, а усилилось, драматургическое значение танцев выиграло, а художественная значимость их несравнима.

Какой верой в силу классического танца, в богатство его выразитель­ных средств надо обладать, чтобы смело поставить целый «бытовой» акт на классике! Поставить в рамках лучших традиций, придать танцам на­циональную окраску и подлинную характерность, не требующую шпор и стука каблуков, вееров и кастаньет.

Трагическое andante con moto Одиллпи, Принца и Злого гения — еще раз вера балетмейстера в способность танца выражать самые сложные психологические нюансы оправдалась целиком в этом блистательно сочи­ненном pas d action. Заключительный акт очень выиграл от возвращения к великолепной музыкальной драматургии Чайковского. И у Григоровича здесь интересные находки. Он как бы повторяет первую встречу Принца и Одетты, но в этой встрече намеренно разрушено единство дуэта.

Ю. Григорович поставил все три балета Чайковского. К каждой за­даче он подошел по-разному. В «Спящей красавице» сохранилось непри­косновенным содержание, значительно сокращена музыка (к лучшему для современного восприятия), заново сделаны мизансцены, так сказать, вся «режиссура» спектакля, а пантомимная старуха Карабос превратилась в злую, танцующую красавицу, что уже не было новостью. Блистательные танцы Мариуса Петипа бережно и тщательно восстановлены, причем их балет Большого театра узнал впервые. Но в спектакле нет новых идей, и при всей нужности и добросовестности эта работа вряд ли будет иметь принципиальное значение в творческой биографии Григоровича.

В «Щелкунчике» концепция нового спектакля вычитана из музыки. Либретто пересмотрено, партитура осталась неприкосновенной. А спек­такль сочинен Григоровичем весь заново, без оглядки на предшественни­ков, так, как ему подсказывали музыка и собственное видение образов. Хореограф чувствовал себя свободно, и это положительно сказалось на спектакле. Вклад Григоровича в историю «Щелкунчика» настолько велик, что дальнейшее обращение к этому балету без учета его работы невоз­можно.

В «Лебедином озере» остался в неприкосновенности ряд сцен, и в то же время значительная часть спектакля сочинена и поставлена заново. Нужно быть очень ярким художником, чтобы успешно соревноваться с та­кими большими мастерами прошлого, как Петипа, Иванов, Горский. Но весь старый спектакль приспосабливался к двум вершинам — картине лебедей и па-де-де. Все остальное сознательно было приглушено, чтобы как можно выпуклее подать обе вершины. У Григоровича же новое оказа­лось таким ярким, современным, что некоторые сцены, оставленные нетро­нутыми, в сравнении несколько потускнели, и кульминации сместились. Все это, естественно, может вызывать споры п несогласия с подобной трактовкой. Но в этих спорах необходимо не утерять главного — того, о чем я говорил в начале статьи. Григорович создал романтическую философ­скую поэму, он отбросил всю бутафорию, неприемлемую в подобном спек­такле, и решил его средствами образного действенного танца на основе современных эстетических принципов.

Первая и третья картины «Лебединого озера» в оформлении С. Вирсаладзе — черно-серо-золотой зал, голубые просветы в неведомую даль прямо сквозь стены замка. Небо ли, туман ли, что-то манящее, прекрасное и тревожное. В зависимости от освещения то величественное, то интимное, то мрачное, то сверкающее. Рыцарский мир сквозь воспоминания. Реально и не конкретно. Красиво до невероятности! В костюмах С. Вирсаладзе все служит образу и танцу. Это редкая щедрость выдумки, чувства цвета, формы. Удивительно умение художника

включить в гамму декораций рез­ко контрастирующий цвет костюма, который, появившись, становится не­обходимейшим живописным пятном всей картины.

Важнейшим компонентом спектакля является оркестр Большого теат­ра и, конечно, исполнители. Все исполнители создают интересные, разные образы, анализ которых должен стать темой специальной статьи. Так же, как и дирижерское мастерство А. Жюрайтиса и оркестра, который в Боль­шом театре звучит прекрасно.

В заключение хочу высказать тревожащие меня мысли. Я хочу быть понятым правильно и не дать повода для беспочвенных дискуссий и по­учений. У Большого театра своя судьба, и он правильно делает, приводя в порядок основу своего балетного репертуара. Образцовому театру — об­разцовые и спектакли. Но не надо быть пророком, чтобы предсказать по­вальное, но не похвальное стремление других театров к самостоятельным редакциям классики. То же, да не так же, ибо для «так же» нет нп Григо­ровича, ни Вирсаладзе, ни всех творческих сил и технических средств Большого театра. Между тем однажды это случилось. В. Бурмейстер по­ставил свое «Лебединое озеро», и пошла по периферии волна бесталанных подражаний, погубившая ряд вполне пригодных старых спектаклей, мно­го времени, денег, сил. Результат? Стали возвращаться к старому наполо­вину, «начетвертину». Пошли компромиссы, эклектика, путаница. Зритель доверчиво идет на авторитет названия, искренне принимая ремесленные домыслы за классическую истину. А классика требует, прежде всего, ува­жения к себе и тонкого знания. Она требует огромного таланта, способно­го осуществить новую концепцию на более высоком художественном уровне.

Мы принимаем к оплате