Поиск мероприятия:

Театр Сергея Образцова, часть 174

Мы рекомендуем

Ранее: Часть 173

Можно с уверенностью утверждать, что образ «руководителя концерта» вызывал и более широкие ассоциации, нежели только относившиеся к сфере эстрады. Работающие в сфере эстрады и ровным счетом ничего не понимающие в ней — таков был круг ассоциаций, возникавших у зрителей, клеймивших звонким смехом выставленного на позор зарвавшегося, хамоватого, невежественного Конферансье.

Интерес и значение этого образа, ставшего в спектакле поистине центральным, фокусным, усугубились тем, что, оставаясь неизменным в основном и главном, он в то же самое время сумел обрести в руках и устах трех выдающихся актеров Центрального театра кукол — С. Самодура, 3. Гердта и Е. Сперанского — три разных и по-своему убедительных истолкования.

Наглец, уверенный в том, что ему все позволено, — таким стал Конферансье в передаче своего первого исполнителя Семена Самодура. Актер подчеркивал беспардонность, глупость, самовлюбленность, беззастенчивость своего героя. Конферансье «расцветает» от собственных острот. Раскаты его смеха, переливы его «поставленного» голоса подчеркивают всю непомерность сознания им своего величия, безмерность чувства превосходства над окружающими.

Конферансье другого исполнителя той же роли — Евгения Сперанского выходит на сцену скромнее. Его квадратная фигура иной раз даже начинает как бы съеживаться от внезапно охватившего его смущения, вызванного непроизвольно вылетающим из уст сумбуром слов. Старательно выполняя все положенное, в соответствии со штатным расписанием и окладом, он порою выглядит даже не столько хозяином положения, сколько своеобразной жертвой эстрадной рутины. В отличие от Конферансье Самодура, с удовольствием купающегося в раскатах громогласного беспардонного смеха, он смеется тихим, даже жалостным, подобострастно-неуверенным смешком. Вместе с тем ему не чуждо и наивное удовлетворение от тех или иных результатов своего «труда». Мягкость интонации, искусство полутонов, свойственные артистической индивидуальности Сперанского, накладывают свой отпечаток и на его трактовку образа. Но, по-своему характеризуя ничтожество Конферансье, Сперанский остается верным той же основной сверхзадаче спектакля.

Конферансье в исполнении Зиновия Гердта доводит до предела тот наглый автоматизм ремесленного профессионализма, который позволяет безостановочно функционировать на сцене «на холостом ходу» механической заученности. Перед самой разной аудиторией, все с тем же наигранным темпераментом самодовольно воспроизводит он из вечера в вечер одни и те же интонации, прихихикивания, гарканье. Иной раз в его интонации блеснет нечто живое, непосредственное. Или вдруг он попытается приволокнуться за певичкой, а то и перемигнется с другой эстрадной «феей». Все это, однако, лишь для того, чтобы подчеркнуть бездушный автоматизм всего, что делает Конферансье по долгу службы. Возможно, что вне службы он живет какими-то страстишками и интересиками (это очевидно играется Гердтом). Но только не здесь, на эстраде. Здесь — дело, долг, зарплата. Он и не пытается задуматься над произносимым. Да его и не волнует, во имя и ради чего он получает свою зарплату, кто перед ним и за ним. Он очень спешит. Работа — тяжкая обязанность. Главное никаких — боже упаси! — идей. Это с блеском показывает Гердт. И это отлично доходит до зрителя.

Так внутри одного образа рождаются три разных характера, каждый по-своему утверждающий единую тему спектакля.

Продолжение: Часть 175

Топ-мероприятия
Мы принимаем к оплате