Поиск мероприятия:

Театр Сергея Образцова, часть 172

Мы рекомендуем
  • Травиата

    19 апреля
    Продажа билетов в Большой театр (Основная сцена)

    от 3500

    Купить билеты
  • Женитьба

    19 апреля
    Билеты в театр Ленком

    1500-7000

    Купить билеты
  • ПЛАТОНОВ

    19 апреля
    Билеты в театр Сатиры

    Купить билеты
  • Последние луны

    19 апреля
    Театр им. Евг. Вахтангова

    2000-5000

    Купить билеты
  • Неформат

    19 апреля
    в театр Современник

    Купить билеты
  • Заходите-заходите

    19 апреля
    Театр Мастерская П. Фоменко

    2500-4500

    Купить билеты
  • Капитан Фракасс

    19 апреля
    Театр Мастерская П. Фоменко (Новая сцена. Большой зал)

    Купить билеты
  • Пламя Парижа

    20 апреля
    Продажа билетов в Большой театр (Новая сцена)

    от 2000

    Купить билеты

Ранее: Часть 171

Поэт вышел на сцену. Пусто. Спасительной трибуны-опоры нет. «Стуло мне», — рявкнул он и пообещал прочитать поэму лирико-соци-ального характера (он сам понимает — «социального», точно знает — так вернее, надежнее). Вся первая часть его поэмы — блистательная пародия на интимно-бытовую псевдопоэзию — пересыпана сегодняшними словечками. Она будто бы о жизни (тут и автобусы, и светофоры, и даже «авоська») и этой своей подделкой под «натуральность» хорошо подготавливает зрителя к центральной части, которая уже о войне. Гердт-актер несколько смягчал откровенно разоблачительный характер этой части, но и в его устах «стихи» звучали точной и метко бьющей в цель пародией.

Поэт завывает:

Я надел военный пояс

И оформил документ.

Уноси, братишка-поезд,

В бурю, в грозы. За Ташкент!

Пауза. На спектакле она стала заполняться громом аплодисментов.

Я своей эпохе дорог За немыслимый талант. Не догонишь, лютый ворог, Не достанешь, оккупант! Я свою большую тему Обещаю не бросать. Я берусь свою поэму На Востоке дописать! О себе не беспокоюсь, Я теперь, как все, солдат, Уноси, братишка-поезд, Прямо в пекло — в Ашхабад! Как я рад, как я рад. Что я еду в Ашхабад! Накось, выкусь, супостат, Гад!

Даже для поверхностно воспринимающего спектакль зрителя не мог не стать очевидным пафос поэта — автора пародии, направленный не столько против самого факта отъезда «героя» в «пекло» — в Ашхабад, сколько против демагогии, ханжества, трусости и лицемерия мещанина. (Речь шла вовсе не о тех, кто жил и честно трудился на востоке страны во время войны.) Предметом пародии служил воинствующий пошляк, который, возомнив себя «немыслимым талантом», был искренне уверен, что он и есть тот бесценный кадр, который «решает все», та личность, которая «дорога своей эпохе» одной своей принадлежностью к классу-победителю. Пародия Гердта прямо говорила об объекте обличения.

Поэт в исполнении Гердта всячески подчеркивал свою связь с «простым человеком труда». Нарочито грубые интонации, окающий выговор, ханжески акцентируемый, недвусмысленно намекали на «народность» его происхождения. Он как бы настаивал на мнимом праве представлять широкую аудиторию.

Гердт скупыми, но великолепно выразительными средствами (что ни жест, то яркая, обобщающая характерность) рисовал образ особи, хорошо усвоившей права советского гражданина — человека высокой культуры и гуманности, права революционного преобразователя жизни, — и не желавшей в то же время знать об обязанностях советского гражданина, быть может, даже и не подозревавшей о том, как многообразен, сложен, необозрим истинный смысл этих обязанностей.

По-своему, в иной транскрипции, с иными интонациями тема, намеченная у Поэта, еще более развернуто реализовалась в образе Конферансье.

Конферансье был задуман и решен театром как своеобразный сгусток тех многочисленных пороков, которые пародировались почти во всех номерах представления.

Продолжение: Часть 173

Мы принимаем к оплате