Поиск мероприятия:

Театр Сергея Образцова, часть 111

Мы рекомендуем
  • Время женщин

    25 апреля
    в театр Современник

    2500-4500

    Купить билеты
  • Школа жён

    25 апреля
    Театр Мастерская П. Фоменко

    Купить билеты
  • Король Лир

    25 апреля
    Театр Мастерская П. Фоменко (Новая сцена. Большой зал)

    Купить билеты
  • Шут Балакирев

    26 апреля
    Билеты в театр Ленком

    2000-7000

    Купить билеты
  • ПЛАТОНОВ

    26 апреля
    Билеты в театр Сатиры

    Купить билеты
  • Тремя этажами выше

    26 апреля
    Билеты в театр Сатиры

    Купить билеты
  • Бег

    26 апреля
    Театр им. Евг. Вахтангова

    Купить билеты
  • Гроза

    26 апреля
    Театр им. Евг. Вахтангова

    Купить билеты

Ранее: Часть 110

Умело «сыгранные» согбенные спины, звериные, по-волчьему оскаленные ласти подчеркивают острую графичность кукол, изобразительность гиперболы, отлично найденную художником. [* Работая над номерам! фронтовой программы, коллектив театра еще и еще раз убеждался в незыблемости одного из основополагающих принципов своей работы: образ, создаваемый куклой, в процессе сценического действия слагается из найденного актером внутреннего зерна его характера и той куклы-полуфабриката, которая свободно трансформируется по мановению фантазии режиссера и актера. Не двигаемая скульптура (что еще часто находило себе место на кукольной ширме), а творческая фантазия актера, способного с помощью оживающей в его руках материи возбудить мысль, эмоции зрителя.]

Другой номер этой же программы, «Дуб и дубина», был поставлен совсем в иных изобразительных, режиссерских приемах, вызывал иные ассоциации. Если жанр «Радиоперехвата из Берлина» можно определить как басенно-бытовой (здесь пародировались реальные лица), то жанр номера «Дуб и дубина» значительно ближе к традициям советской плакатной символики. Характерно описание этого номера, сделанное тотчас же после первого его показа — через три недели после начала войны. Сама рецензия на спектакль, равно как и описываемый номер, — своеобразный ицен-иый для нас документ эпохи:

«Превосходна сцена М. Коссовского "Дуб и дубина" — пишет 3. Войтинская. — Звучит широкая мелодия старинной песни "Среди долины ровныя", и над ширмой поднимается зеленый дуб... Мелодия старая, а слова новые. В песне поется о радостной жизни на родной земле, о нашем солнечном крае, в который "после полночи дубина ворвалась"... Выскакивает чучело-дубина. Это тупая фашистская образина со свастикой. Она ударяется о могучий дуб, но ветви дуба мгновенно ощетиниваются красноармейскими штыками. Они вонзаются в фашистскую башку. Тупая, злая образина в звериной ярости кружится вокруг широкого дуба, наскакивает спереди, сбоку, сзади, но всякий раз в нее вонзаются стальные штыки, и вот в щепки разбилась, рассыпалась вражья дубина».

Советская политическая графика, так же как и политический плакат, очень часто, как известно, использовали при решении символических образов красноармейский штык.

Рабочий и крестьянин В. Маяковского (плакат «Украинцев и русских клич один — да не будет пан над рабочим господин!», 1920), жанровс-бы-товые матросы плаката А. Апсита («Вперед на защиту Урала», 1919; «Грудью на защиту Петрограда», 1919) явились своеобразными прародителями замечательного плаката Кукрыниксов «Беспощадно разгромим и уничтожим врага» (1941), который, может быть, до сих пор остается образцом плакатного творчества в годы Великой Отечественной войны. (На плакате Кукрыниксов был изображен красноармеец, протыкающий штыком голову сатирически изображенного Гитлера, просовывающего ее сквозь разорванный «Договор о ненападении между СССР и Германией».) Тема красноармейского штыка нередко повторялась в работах многих советских плакатистов — Д. Моора, М. Черемных, А. Каневского, В. Корецкого, Н. Карповского, П. Караченцева и др. Однако ни один из советских графиков никогда не изображал штык в отрыве от человека, которому тот принадлежит.

Продолжение: Часть 112

Мы принимаем к оплате