Поиск мероприятия:

Театр Сергея Образцова, часть 84

Мы рекомендуем

Ранее: Часть 83

«Ты куда залез, зачем на мой трон сел? Вон, вон, из дворца», — надрывается царь. Наплевал Емеля на дворец. Укатил на своей печи, да и невесту невзначай прихватил.

Приехал в лес. «Обернись зима летом, явись-ка сюда изба светлая». Пируют гости — звери лесные. И славят все волшебницу щуку11. Так кончается сказка о Емеле и всесильном щучьем велении, незамысловатая как будто, а мудрая в то же время детская сказка. Тут и взрослым есть над чем поразмыслить.

Театр долго работал над пьесой Е. Тараховской. И постановочному коллективу, и членам репертуарной комиссии нравилось, что в пьесе удачно использованы мотивы народных сказок. «Сохраняя основные образы сказок и их... взаимоотношения, пьеса без навязчивости, но достаточно определенно ставит нужный социальный акцент, сосредоточив все симпатии маленьких зрителей на крестьянине-бедняке Емеле с его дружбой со зверями, с его веселостью и чувством собственного достоинства; тупость и звериный нрав царя, трусость его приближенных обрисованы достаточно ярко», — читаем в протоколе обсужденья пьесы.

Театру нравилось, что «плакса-царевна изменила свой капризный нрав и полюбила веселого и доброго Емелю», что автор переосмыслил конец сказки и в пьесе «в противоречии с народными сказками, но в согласии с мировоззрением наших детей Емеля с царевной не остается во дворце с царем и придворными, а уходит от них». Нравилось, что «язык пьесы в стиле народной сказки, но без архаизмов и непонятных детям слов».

Пьеса Е. Тараховской, впервые поставленная Центральным театром кукол, стала потом одной из самых репертуарных пьес советских кукольных театров. Интересно поэтому вернуться к истории ее создания и проследить, как из пьесы «одного автора» она превратилась в тот классический образец театральной пьесы, которая рождается большим коллективом соратников-единомышленников.

Следует вспомнить, что в самом первом своем варианте пьеса «По щучьему веленью», тогда еще называвшаяся «Емеля-дурак», носила отпечаток значительного влияния патриархально-крестьянской идеологии, которая сказалась в ряде произведений русского фольклора. Емеля в этом варианте выглядел воинствующим лентяем, а вся пьеса в целом являлась, по выражению тогдашнего председателя репертуарной комиссии театра, «апофеозом бездельника». Театр решительно восстал против подобной окраски образа Емели, советовал автору «перенести акцент с лени на исполнение желаний в борьбе с царем».

Однако коллектив боялся значительных ампутаций и был против кардинальной перестройки всей пьесы в целом.

Нужна была и большая чуткость, и большая осторожность, позволявшие с максимальной бережностью отнестись к художественной ткани произведения.

Продолжение: Часть 85

Топ-мероприятия
Мы принимаем к оплате